День, как каждый день в тюрьме начинался с того же, чем кончился предыдущий. Собственно, в камере вовсе нельзя было уловить тот момент, когда дни сменяли друг друга. Его обитель находилась где-то глубоко под замком, а потому об окнах здесь думать и не приходилось, еду приносили редко и всегда в разное время. Нет, сначала он честно пытался считать дни, но, где-то через год, это занятие ему наскучило. Он думал, что про него забыли. Впрочем, не был далек от истины. Впрочем, как всегда…



to be continued…11 мая, утро

Что за идиотская привычка - так обращаться с живыми людьми? Они меня, в конце концов, еще не убили, а приставать уже начали! События смутно напоминают анекдот: куда вы меня понесли?!!

- Милый мой, совершенно бестактный страж, не могли бы вы быть столь любезны, чтобы объяснить мне, куда мы направляемся?

Еще один удар, не спрашивайте, я уже давно сбился со счета.

- Ну-ну, могли бы просто не отвечать. Я же не со зла, мне просто любопытно. Вот например, если бы я вел Вас со связанными руками и парой мечей у шеи, то непременно бы ответил на Ваши вопросы.

- Если ты не перестанешь молоть языком, мне придется лишить тебя этого милого предмета. Тебе пойдет.

- Спасибо.

- Слушай, - обратился он к своему коллеге. – А может его все-таки можно побить, хотя бы до такого состояния, чтобы он заткнулся?

После подобного высказывания его нога совершила совершенно бестактный жест, а меч как-то странно дрогнул у моей шеи.

- Хозяин разозлится, если с его товаром что-то случится: кто будет покупать испорченную вещь?

О, не знаю, кто его хозяин и что я буду делать, когда они соберутся меня продавать, но сейчас я был рад: меня не будут трогать. Значит, можно действовать на нервы дальше.

- А ваш хозяин, похоже, милейшей души человек, не правда ли?

Еще один удар.

- Ей, меня нельзя трогать!

- А мы скажем, что ты оказывал сопротивление.

- Я?!

Ой, ай, ой. Ну его, он слишком нервный. И вообще, мне становится слишком сложно терпеть его выходки, идти и еще и говорить.



11 мая, вечер.

Нет, их хозяин - просто придурок! Он не понимает, с кем связался! Я подам в суд на него и его фирму, когда вернусь домой. Да, я заказывал экстремальный отдых, да, в необычных условиях, да, это должно было быть неожиданно, но я вовсе не указывал в условиях, что я мазохист и, что меня постоянно надо бить. Ну ладно, я немного потерплю, а потом устрою.

Завтра нас поведут на какой-то предпродажный осмотр, а потом на рынок, - ну и замашки у моей турфирмы. На этом осмотре определят кто, где, как и сколько будет жить. Интересно, почему все так переживают? Они что, забыли поставить галочку напротив ПОЛНАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ, когда заполняли анкету?



12 мая.

Нееет. Это уже слишком! Они в упор не выполняют условия контракта. Вместо приличных условий проживания, которые я оплатил, они поселили, нет – кинули меня в какую-то каморку. Именно кинули, со всего размаха. Хозяин, видите ли, сказал, что я и так достаточно красив для продажи и за мной вовсе не надо ухаживать. Спасибо, конечно, за комплимент, но швыряться-то зачем? И, кстати, они меня ни разу не кормили. За два дня!

Ууулет. Они объясняли нам как надо себя вести, когда тебя продают. Зато теперь я знаю, что, если к тебе подходит богачка, то надо ломаться как тульский пряник. То есть опустить голову, отвернуться, сделать вид, что тебе весьма неприятно, когда тебя трогают и продают.

И еще я, кажется, понял, почему все боятся: фирма не выполняет условий контракта. Тут вообще что-то странное: никто не знает ничего ни о какой фирме. Они тут сами по себе!



12 мая, ночь.

И я, кажется, тоже. Принял решение: действовать как все.



13 мая.

Хороший день. Ужасный день. Нас так и не покормили, зато дали немного воды. Солнце. Ненавижу солнце. По крайней мере, когда оно так печет. Я чувствую себя поджаренной изюминой, – по-моему, цитата.



Пока мы все равно стоим, решил заняться сравнением себя и соседнего типа. Ничего общего. У него: круглое чистое лицо, почти белые волосы, голубые глаза, желтые, мелкие зубы, курносый нос, смуглая и загорелая кожа, короткая шея, широкие плечи, сильные руки, обычное туловище, короткие сильные ноги. На вид ему было около 13 лет.

У меня все наоборот, даже сложно было подобрать более разных людей: лицо овальное и вследствие отсутствия бритвы немного заросшее, темно коричневые волосы, серые глаза, говорить про зубы нескромно, но я недавно был у стоматолога, обычный нос, просто загорелая - балкон и здешняя погода постарались - кожа, длинная шея, длинные худые ноги и руки, худое идиотское туловище. Вот так мы и стояли; забавно со стороны, наверное.



Первый покупатель подошел к нему. Какой-то весьма страшный толстый мужчина потрогал его руки, ноги, лицо и решил, что из него получится отличный работник. Думаю, он был прав. Проходя мимо меня, он презрительно ухмыльнулся.



Часа через три на рынке все пришло в оживление, и вскоре мы увидели причину. По узким проходам двигалась огромная делегация: много людей-рабов сопровождали носилки. Их несли около четырех рабов, там-то и находилась их госпожа. Позади плелись несколько только что купленных людей. Носилки остановились: женщина решила выйти. Для этого ей соорудили чудную лестницу. Носилки были подняты, когда двое рабов подошли к ним, один сел на корточки, другой лег, по этой-то лестнице она и сошла. Леди решила отправиться дальше пешком? Похвально.

Все было бы хорошо, если бы она не направилась в нашу сторону.

- Госпожа, что угодно Вашей Светлости? – почтительно поклонился наш продавец.

- Показывай, что нового у тебя появилось, – она наклонила голову – Ну?

- Вот, – сказал подлец и указал на меня.

Она подошла.

- Рад вас видеть, - зачем-то вырвалось у меня. – Это несколько украшает здешние места.

Она посмотрела на меня, как на сумасшедшего, и была права. Какому рабу пришло бы в голову разговаривать – да еще столь бестактно – со злой госпожой.

- Я не понимаю, как у такого нахала до сих пор остался язык.

И она туда же, кошмар.

- Понимаете, над этой проблемой многие ломали голову, но в итоге им показалось, что он мне к лицу. – Я улыбнулся.

Она взяла хлыст и ударила меня. За что? Нет, это переходит все границы!

- Простите, но вы еще не купили меня, а уже портите!

- А, тогда, - она зло улыбнулась, – Як, упакуй – я беру твой товар.



Ну вот, зачем мне вообще мой язык, а? Добился. Мое новое место жительства - это комната с серыми стенами, с температурой около 5 градусов. Я тут буду висеть. В прямом смысле этого слова. Мне свяжут руки, за них и повесят, спасибо, за руки, а не за шею.

Она сказала:

- Теперь я тебя купила и имею полное право.

Она дура. Я идиот.

Думаю, с тобой, Дневник, мне пора прощаться, но напоследок хочу сказать написать одну вещь: я наконец-то понял, что это – не игра за которую я платил, а жизнь, которая, кажется, не стоит теперь и ломаного гроша.

Бай-бай, «Цветок Лотоса», бай-бай. Это, кажется, цитата.



14 мая.



Зачем отказывать человеку в праве вести дневник? Раз уж у него заняты руки и голова, мое дело помочь. Теперь, это мой дневник, где я буду писать о том, что делаю с пленником. И потом, дневник, тебе же будет приятно узнать, что бывает с людьми, которые слишком красивы и при этом слишком много болтают?

…



…



30 мая.



Мне даже малость жаль, что пора отдавать тебя, но твоему многострадальному хозяину пора получить хоть малую компенсацию за причиненные мной неудобства, так что ты свободен.



30 мая.



Нужно ли расстраиваться, если все, что ты мог сделать, ты не сделал, зато получил приличное количество приятностей, заключающихся, в основном, в побоях и том, что прелестная дама, чтоб ее, не постеснялась описать выше. Я же, пользуясь правом владельца, без малейшего зазора совести, уничтожу все эти страницы.

Я не могу больше писать. Жаль, но сил слишком мало, чтобы тратить их на пустую писанину, лучше еще немного поспать…



31 мая.



Как банально, как просто, у меня сегодня День Рождения, и сегодня меня казнят. Жаль.



… Он перелистнул последнюю страницу старого, потрепанного, видавшего виды дневника. Он знал его наизусть, весь этот текст, включая пробелы и листы, которые были уничтожены, он перечитывал его уже тысячи раз, но это все, чем он мог себя занять.

Сумрак и непроглядная тьма, сменяющие друг друга, обозначая день и ночь, скудная еда раз в день, две кружки воды – это превратило его из двадцатисемилетнего красивого стройного мужчины в обтянутый кожей скелет с длинными редкими волосами. Глянув на него Вы дали бы ему примерно пятьдесят лет. Он провел в тюрьме семь лет. Он жалел только об одном, завидовал только одному: тому, что человека, который вел дневник, убили сразу после пыток.